Электронная библиотека

если бы не помешала февральская революция68. В этой речи, бывшей как бы развитием и продолжением первой, я много говорил о России, об ее прошедшем развитии, много о древней вражде и борьбе между Россиею и Польшею; говорил также и о великой будущности славян, призванных обновить гниющий западный мир; потом, сделав обзор тогдашнего положения Европы и предвещая близкую европейскую революцию, страшную бурю, особенно же неминуемое разрушение Австрийской империи, я кончил следующими словами: "prИparons-nous et quand l'heure aura sonnИ que chacun de nous fasse son devoir" ("Приготовимся, и, когда пробьет урочный час, пусть каждый исполнит свой долг").

Впрочем и в это время, кроме взаимных комплиментов и более или менее симпатичных фраз, несмотря на мое сильное желание сблизиться с поляками, я ни с одним не мог сблизиться. Наши природы, понятия, симпатии находились в слишком резком противоречии для того, чтобы было возможно между нами действительное соединение.

К тому же в это самое время поляки, более чем когда-нибудь, стали смотреть на меня с недоверием; к моему удивлению и немалому прискорбью пронесся в первый раз слух, что будто бы я -- тайный агент русского правительства. Слышал я потом от поляков, что будто бы русское посольство в Париже "а вопрос министра Гизо обо мне ответило: "c'est un homme qui ne manque pas de talent, nous l'employons, mais aujourd'hui il est allИ trop loin" ("Это -- человек, не лишенный способностей, мы пользуемся его услугами, но теперь он зашел слишком далеко"), , и что Дюшатель дал знать об этом князю Чарторижскому; слышал также, что министр Дюшатель донес обо мне и бельгийскому правительству, что я -- не политический эмигрант, а просто вор, укравший в России значительную сумму, потом бежавший, и за воровство и за бегство осужден на каторжную работу. Как бы то ни было, но эти слухи вместе с другими вышеупомянутыми причинами сделали всякую связь между мною и поляками невозможной 69.

В Брюсселе меня было ввели в общество соединенных немецких и бельгийских коммунистов и радикалов, с которыми находились в связи и английские шартисты (Чартисты), и французские демократы, -- общество впрочем не тайное, с публичными заседаниями70, были вероятно и тайные сходбища, но я в них не участвовал, да и публичные-то посетил всего только два раза, потом же перестал ходить, потому что манеры и тон их мне не понравились, а требования их были мне нестерпимы, так что я навлек даже на себя их неудовольствие и, можно оказать, ненависть немецких коммунистов, которые громче других стали кричать о моем мнимом предательстве71. Жил же я более в кругу аристократическом; познакомился с генералом Скржинецким72 и через него с графом Мерод

(По-французски в оригинале), бывшим министром73, и с французом графом Монталамбер (По-французски в оригинале), зятем последнего74, то есть жил в самом центре иезуитической пропаганды.

Меня старались обратить в католическую веру, и так как о моем душевном спасении вместе с иезуитами пеклись также и дамы, то мне было в их обществе довольно весело. В то же время я писал статьи для "Constitutionnel" о Бельгии и о бельгийских иезуитах75, не переставая однако следовать за ускорявшимся ходом политических происшествий в Италии и во Франции.

Скачать<<НазадСтраницыГлавнаяВперёд>>
(C) 2009 Электронные библиотеки